ornament-full-title

Даниил Горячкин: Хранитель

ornament-full-title

Даниил Горячкин: ХранительОн встретил меня на пороге моего дома в моих же тапочках и с моей, недокуренной утром, сигарой во рту. Такой наглости я не встречал нигде, и само собой у меня получилось такое выражение лица, которое не встречал Он.

— Это… — опустил Он взгляд, заметив мое недовольство. — Полы холодные, а тапочки только одни.

Конечно, мой дом отдыхал от гостей уже второй год, поэтому домашняя обувь была только одна — хозяйская, — но это же не давало Ему права пускать корни в мой уют!

— А сигара, — продолжал оправдываться Он, — и впрямь без спроса — вкус какой-то… Нет, не Куба. Турция… А мне казалось, ты уже себе позволяешь…

В моей жизни Он появлялся дважды. Впервые, когда я провалил экзамены в экономический. На белых листах, прикрепленных к доске объявлений, затертых абитуриентскими взглядами, моей фамилии не было. Я знал: по возвращению домой локальный конфликт в альма-матер обеспечен. Но тут из-за угла в тускло освещенном коридоре, рядом с проректорской, возник Он. Такой себе — кандидат наук, не меньше. С аккуратно постриженной черной бородкой, узким лицом, широко открытыми, почти не моргающими глазами — темными и глубокими.

— Вас можно поздравить? — остановил меня Он.

Я буркнул что-то невразумительное. И добавил:

— Если вас интересуют списки поступивших, они прямо на двери.

— Наоборот — не поступивших, — улыбнулся Он. — Мне нужны списки тех, у кого ни денег, ни связей, ни хитрости, ни удачи. Эти списки ведь не обнародуются? А вы из числа кого будете?

Я ошалело смотрел на Него.

— Из числа тех, чья жизнь наперекосяк.

— О, молодой человек, у вас вполне природный юношеский максимализм, — снова улыбка дыхнула на меня холодом. — Одна неудача не может стоить целой жизни. И потом, кто знает? Может, это ваш самый удачный момент…

Сухим движением Он взял меня под руку и повел дальше по коридору.

В тот день я с удивлением обнаружил себя в числе пятнадцати таких же отпрысков, чье несчастье неожиданно обернулось везением: мы без всякого конкурса стали студентами нового экспериментального факультета.

Владлен Эрастович — так обращались к «спасителю» наших душ — был новым человеком в институте, да и вообще в городе. Внутри Него заключались такая неуемная сила, такое умение убеждать и в любой ситуации оказываться на высоте, что мне показалось совсем не удивительным столь быстрое воплощение Его идеи — создания перспективного факультета для способных, но обычных ребят.

Вскоре, как это часто бывает, Его подвинули, и с третьего года жизни факультета сюда тоже начали набирать «непростых» детей. Благо, мне удалось окончить институт — как-то на одном дыхании. А Владлен Эрастович из моей жизни исчез.

Тогда я был чересчур молод, чтобы задуматься над такими простыми вопросами: кто Он? откуда пришел в мою жизнь и для чего?

Прошло несколько лет, прежде чем Он появился во второй раз. НИИ, в котором я работал, после кратковременного и безнадежного барахтанья закрыли. И все мои знания и таланты остались безапелляционно свободными. Не прельщала меня эта свобода, не вскружила она мне голову. Вот уж не знал я тогда, что выгоднее: экономить на проезде или беречь и без того некрепкую обувь.

Он всплыл, как и в первый раз, неожиданно: в стеклянных дверях кадрового агентства возник его тонкий, узнаваемый силуэт.

— Слава, вы? — моментально отделил Он меня от мира просителей.

— Владлен Эрастович? — привстав, я почувствовал некоторую невесомость.

— Мой лучший студент, — отвесил Он в неопределенном направлении — то ли мне, то ли полной потеющей женщине в огромных очках, неукоснительно следившей за движением моей руки. И, подойдя, похлопал меня по плечу. Как будто виделись только вчера.

В агентство Он пришел за сотрудниками. Созданный им еженедельник «Деньги и власть» нуждался в молодых, еще не мозолистых журналистах. «Можешь писать?», — что за вопрос! Конечно, могу! Тем более, что за предложенную моим Хранителем зарплату иные, маститые акулы пера трудились в нескольких редакциях одновременно.

«Хранитель» — именно так… Вот точное определение Его роли, и теперь это было понятнее, чем тогда, в стенах института.

В общем, с тех пор Он почти не изменился. Только в черной бородке появились седые линии, вокруг глаз очертились новые морщинки, и костюм, аккуратно сидящий на Нем, стал намного дороже.

Взлет был крутым. Журналист. Обозреватель. И очень скоро — редактор. Владлен Эрастович оставил за собой право руководить бизнесом, однако в творческие дела пообещал ни ногой. Неожиданно для себя я обзавелся небольшим (сколько нужно одному человеку?), но вполне респектабельным домом, почти новым «Пежо» и уже не вспоминал о прошлых трагедиях своей жизни. А еще спустя месяц, январским утром, в офисе меня ожидал новый сюрприз.

На пороге кабинета Хранителя мое обоняние взбудоражил незнакомый доселе запах. Как будто кто-то вошел, а шлейф по неосторожности прищемил дверью. Или нарочно оставил сладким облаком в коридоре: вот он путь, который самки прокладывают за километры лесов своим самцам.

Я осторожно постучался, шагнул вперед. В черном кожаном кресле сидела молодая рыжеволосая бестия с глазами Хранителя. Опасная, а ведь женщин я всегда немного побаивался, самоуверенная, отталкивающе красивая. Рядом, опершись о высокую спинку кресла, стоял Владлен Эрастович.

— Я никогда не говорил тебе, Слава, о своей дочери, — начал Он. — Большую часть жизни она прожила далеко от меня, но это длинная история. Сейчас она здесь, со мной, и я хочу, чтобы вы были знакомы. Тем более, что вам вместе работать. Елена будет твоим помощником везде и во всех делах. Надежней человека ты не найдешь. Она образована, умна, ну и… все остальное. Так что пока я буду в отъезде, Славик…

— Как в отъезде?! — неожиданно вздрогнул я.

— Какое-то время пробуду в Америке. Так требуют обстоятельства. Билеты уже куплены, завтра уезжаю.

Новость прозвучала громом среди ясного неба. Через час я пришел в себя в своем кабинете. Злость и обида, как если бы лучший друг по непонятной тебе причине отвернулся, как от прокаженного, не покидали меня.

Но спустя несколько дней, мы с Леной сели обдумывать наши будущие планы. «Деньги и власть» за год выросла в солидное издание, к мнению которого прислушивались и банкиры, и депутаты.

Дальнейшее развитие требовало немалых усилий. Мы работали днем и ночью, и, хотя Владлен Эрастович больше не давал о себе знать, я все больше осознавал, что недавняя рана в моей душе заживает под действием сильного лекарства — ее, Лены. Теперь я не мог без нее работать. И не представлял без нее свою постель.

Все, казалось, шло превосходно. Пока не случилось ЭТО.

Утром Лена уехала раньше меня. Осталась только теплая, пахнущая сладостью, вмятина в подушке. Я несколько раз провел рукой по несуществующему телу и снова утонул в утренних иллюзиях. В полдесятого зазвонил мобильный. На той стороне, проникающий сквозь шум моторов — ее радостный голос:

— Слава, все подтвердилось! Нашему малышу уже две недели! Ты слышишь?

И в это мгновенье что-то оборвалось. Одновременно изнутри и снаружи. Во внутреннем и внешнем мирах. Вместе с глухим ударом, вскриком, непродолжительным скрежетом металла, как будто кто-то старую телегу провез враз по всей моей жизни. И следом — чьи-то громкие, перебивающие друг друга голоса.

Ленкин «Мерсик» разбился, не обеспечив ей обещанной рекламой безопасности. Хоронили ее в заснеженный полдень. Кладбищенские деревья облачились в белое, свадебное убранство; ее бледное лицо, окаймленное фатой, было прекрасно.

Я не мог вернуться к работе. Стоит ли описывать себя — небритого, с нескончаемым перегаром, опустошенного, кажется, на долгие годы? Звонки с соболезнованиями и дипломатическое «прощупывание» ситуации партнерами вскоре прекратились. Все понимали, что «Деньги и власть» под угрозой. Только я об этом не думал — передо мной застыли эти считанные секунды, подарившие мне удивительное ощущение отцовства.

Из глубины сброшенного на пол хлама вдруг зазвонил телефон.

— Алло…

— Слава, что ты себе думаешь?! — надрывался ответственный секретарь. — Мы сегодня останемся без всего: без помещения, без банковского счета! Все кончено, Ромео ты наш томимый! В пять офис передается строительному концерну! Так что до пяти еще есть время спасти ситуацию… Думай!

Сообщение отрезвило. Я набрал несколько номеров нужных людей. Короткие гудки, «вне зоны», снова короткие гудки… Депутаты заседали, отключив свои мобильные, председатель правления акционерного банка Петр Вадимович был в Швеции. Остальные вряд ли что-то могли. Я быстро оделся и выскочил в офис. И только в 17:00 понял, что ситуация неизбежна…

Итак, Он встретил меня на пороге моего дома в моих же тапочках и с моей, недокуренной утром, сигарой во рту. Это было Его третье появление в моей жизни. Ожидал ли я в этот раз чуда? Нет. Все удачи и несчастья уже обрушились на меня.

— Знаю, — тихо сказал Он. — Ты сердишься. Ведь я должен был находиться рядом с тобой. Так? Прости, но я бываю очень занят…

— Занят?! — вскипел я. — А как же ваша дочь? И ваш внук? — в это момент я готов был обрушить на Него кулаки со всей силой своего бессилия. Он не обратил на это внимания.

— Дочь… — повторили Его напряженные губы. — У меня много дочерей. Елена же — скорей твоя потеря, чем моя. Ты думал, что получаешь от меня что-то, а на самом деле отдавал мне… свою жизнь в обмен на иллюзию. Ты поступил на престижный факультет, и твоя искренняя радость меня позабавила. Ты получил хорошую работу и возможность легкого роста — мелочь, но приятно было наблюдать за тобой. Ты потреблял и даже не задумывался, что во всем этом нет ни единой твоей заслуги. И вот, когда ты встретил красивую, умную женщину, которой я передал обязанность заботиться о тебе — и ту не удержал, потому как утратил способность жить без Хранителя. А знаешь, почему тебе больно? Ты страдаешь из-за того, что мираж исчез, и теперь уже настоящий мир оскалил свои неровные зубы…

— Молчи, — противясь своему жалкому положению, попросил я.

— …улица стала серой, холодной, мрачной, люди — одинаковыми и неинтересными, ни любимого дела, ни милой женщины, ни славного ребенка. Ну, извини, уже замолкаю. Ты расплатился со мной за все мои хорошие дела. И мне пора идти. Ведь много людей ждут меня. А что касается твоей судьбы… Помнишь, я говорил тебе: одна неудача не может стоить целой жизни. Теперь подумай: стоит ли одна судьба судеб всего мира?

Взяв со стола пульт, Он включил канал с последними новостями. В экране плазмы удобно расположилась бледная журналистка, с упоением вещавшая о прибытии в город известного в мире мецената Владлена Эрастовича Верховского.

— Сегодня мы встретились с господином Верховским и попросили его рассказать о планах своего визита.

— Международный кредитный союз, который я возглавляю, готов оказать вашему региону финансовую помощь в решении социальных проблем молодежи и старшего поколения, в восстановлении культурных и религиозных объектов, в поддержке малого и среднего бизнеса. Моя первоочередная задача…

Не поверив своим глазам, я оглянулся, но Хранителя в комнате уже не было. «Судьбы всего мира», — всплыли в памяти недавние слова…

flagОцени статью!